Я долго думала о том, как вернуться к портретной фотографии. Мне хотелось снова снимать людей, но обычный портрет казался мне слишком знакомым и безопасным. Поэтому я начала придумывать себе ограничения — снимать только определённых людей, работать только с мужчинами, искать какой-то принцип, который заставил бы меня выйти из привычного. В какой-то момент я поняла, что самым большим испытанием для меня будет фотографировать мужское тело. Я решила попробовать. Наверное, в начале это было довольно эгоистичное желание — проверить себя и доказать самой себе, что я могу делать то, что мне кажется сложным и неловким.
Я довольно быстро поняла, что невозможно просто фотографировать тело, не думая о собственном взгляде. Я женщина, передо мной мужчина, и между нами уже существует определённая история, даже если мы ничего о ней не говорим. Его тело привыкло быть частью сексуального контекста, а моя камера в этот момент предлагает ему другой способ быть увиденным. Мне стало интересно, возможно ли вообще отделить взгляд от сексуальности или сексуальность всегда будет присутствовать где-то рядом — как фон, который мы не можем полностью выключить.
Пожалуй, самое сложное в этом проекте оказалось не само фотографирование. Сложнее было объяснять, что именно я предлагаю. Некоторые мужчины воспринимали моё предложение как приглашение к сексу, и мне приходилось снова и снова проговаривать: я не хочу тебя соблазнить, я не хочу тебя трогать, я хочу тебя сфотографировать. Иногда после этого человек терял интерес. И это было довольно показательно. Получалось, что само отсутствие секса становилось условием, при котором фотография для него переставала быть интересной.
Поэтому для меня особенно важными стали мужчины, которые всё-таки согласились остаться. Они знали, зачем мы встречаемся, знали, что фотографии могут однажды оказаться на выставке и их увидит множество незнакомых людей. И всё равно соглашались показать себя. В этом согласии для меня есть что-то очень хрупкое. Ведь человек фактически отдаёт мне право смотреть на ту часть его тела, которую обычно показывают только в интимном контексте. И в какой-то момент камера становится не столько инструментом наблюдения, сколько инструментом доверия.
Постепенно я стала замечать, что меня всё меньше интересует сам пенис как объект изображения. Он оказался скорее точкой входа в разговор о теле вообще. О том, как мы привыкли его оценивать, сравнивать, стыдиться или использовать для подтверждения собственной привлекательности и мужественности. Мужское тело тоже оказывается заложником множества ожиданий. Оно должно быть определённым, сильным, сексуальным, уверенным. Но перед камерой эти привычные требования иногда начинают рассыпаться, и остаётся просто человек и его тело.
В какой-то момент я поняла, что начинала этот проект совсем не с того места, где нахожусь сейчас. В начале мне хотелось победить собственную неловкость, придумать себе сложную задачу и потом гордиться тем, что я с ней справилась. Я хотела быть крутой. Но чем дольше я снимала, тем меньше мне хотелось что-то кому-то доказывать. В центре постепенно оказался не объект и даже не моя фотография, а человек передо мной. Возможно, именно поэтому этот проект в итоге стал для меня способом вернуться к портрету — не к изображению лица, а к попытке действительно увидеть другого.